Уроборос (повесть, фрагмент)

     Вера в конец света предпола­га­ет признание
чего-то, что вы­хо­­дит за пределы существу­юще­го
и кажущегося вечным порядка вещей. Иными
словами, мир уми­ра­ет, а мы выживаем для другой жизни.

                                   А. И. Пигалев

     Переход противоположнос­тей
друг в друга – всеобщий закон природы.

                                    Г. Г. Майоров

Июль, 1997г.

Свет в коридоре оказался совершенно отвратительным. Гряз­ный, тусклый, пропитанный пылью и лившийся то ли через забрызганные известкой окна, то ли через наметившиеся в потолке трещины. Сам коридор, с выкрашенными в грязно-салатный цвет и увешанными агитационными плакатами стенами, тоже не вну­шал ничего, кроме отвращения. И настроение было отвратительное, и день отвратительным, но самое главное, Виктор совер­шенно не отдавал себе отчета в том, какого дьявола он сюда приперся, что тут делает и что интересного, нового, важного для себя надеется услышать. Ноги словно бы сами, помимо всякой воли, принесли его в это глупое, гнусное, мерзкое… отврати­тель­ное место. Именно отвратительное!

Оказавшись перед большими двухстворчатыми дверьми, Виктор пинком распахнул одну из створок и, заранее скривив лицо, шагнул внутрь. Помещение, вопреки всяким ожиданиям, оказалось доволь­но просторным. Это он заметил еще с порога. Что-то вроде кон­церт­ного зала. На хорошо освещенной сцене, обтянутая черной бархатной материей, стояла трибуна, справа от нее – небольшой стол. Полутемный зрительный зал с бесчисленным количеством плас­тиковых кресел, современно инкрустированный потолок. Об­ста­новочка, надо заметить, приятная, хотя и сквозило в ней что-то напыщенное. От неожиданности Виктор немного растерялся. Вообще-то, он ожидал увидеть нечто вроде подвала, или грязного мо­нас­тырского погреба, или… а тут… Хм…  Поправив воротник куртки и выразительно харкнув на стену, он раздвинул бордовые портьеры, окончательно вваливаясь в зал.

Первым, что попалось ему на глаза, был красный ящик с про­резью наверху и полустершейся белой надписью: «пожерт­вования», который стоял сразу же справа от входа. Ящик Виктору не понравился. Следом за ящиком он увидел двух молодых людей в форменных белых рубашках и темных галстуках, которые, иди­отски улыбаясь во все лицо, спешили к нему навстречу. На груди у каждого красовался значок: РАСПОРЯДИТЕЛЬ.

– Вы к нам в первый раз? – сходу затараторил один из них, хватая Виктора за руку и насильно пытаясь ее пожать.

– Проходите, садитесь, пожалуйста, – степенно начал второй, протягивая ему пеструю брошюрку.

Виктор почувствовал, как к горлу ему подкатывает спазм од­но­временного удивления и отвращения. Довольно паршивое чувство.

– Т-твою мать! – хрипло выругался он, чтобы придать себе уверенности и, грубо оттолкнув опешивших распорядителей, зашагал по проходу.

Внутри у него все перемешалось. Полное смятение и дикая ярость одновременно. Это ему не понравилось еще больше, чем жерт­венный ящик.

Народу в зале набилось порядочно, так что Виктору некоторое время пришлось побродить среди рядов, выискивая свободное мес­то. Наконец он уселся, вытянул ноги и принялся ждать. Публика соб­ралась самая разношерстная. Поражало обилие по­жи­лых дам и прилично одетых юнцов, по всей видимости, студентов. Виктор хотел было закурить, но потом передумал. Засунул пачку обратно в карман, нервно почесал небритый кадык. Недовольство и дискомфорт внутри него нарастали.

В какой-то момент (когда именно, он не заметил) по залу зашмыгали все те же молодые люди в белых рубашках (правда, теперь их оказалось уже не двое, а четверо или пятеро), которые разносили собравшимся тоненькие брошюрки. «Бесплатно! Бесплатно!» – раздавались среди мерного гула толпы их звонкие голоса. Себе, когда до него дошла очередь, Виктор брошюрку демон­стративно не взял.

– Пошел отсюда, – процедил он сквозь зубы.

Молодой человек удивленно посмотрел на него, но возражать не стал и устремился дальше.

«Бесплатно! Бесплатно!..»

Когда все свободные места оказались заняты, свет в зале слегка при­глушили. Через пару минут на сцену вышел мужчина. Прямой, в до­рогом сером костюме. Он несколько раз поклонился залу и, встав за трибуну, пододвинул к себе микрофон. В огромных концертных колонках пронзительно пискнуло, зал притих.

– Добрый день, братья и сестры, – мягко, но довольно уверенно начал он.

Виктору вдруг показалось, что зал сейчас взорвется бурей апло­дисментов. Заорет, засвистит, начнет бесноваться… Он мотнул головой, видение исчезло. (...Черт!..) Собравшиеся действительно при­ветствовали проповедника, но совсем не так дико и шумно. Весь зал одновременно, словно по мановению палочки невидимого дирижера, поднялся, люди запели. Негромко, торжественно, опустив головы и закрыв глаза. Они пели гимн. Обыкновенный церковный гимн, но Виктору вдруг стало не по себе. Чертовски не по себе!

Господи, да что я тут, в самом деле, делаю среди этих су­мас­шедших?!.

Ему захотелось вскочить и сию же минуту со всех ног броситься вон, куда-нибудь подальше от этого (отвратитель­ного) места. В кабак, в бордель… Все равно! Он сидел (единствен­ный из всего зала) и с каждой секундой душу его заполнял леденящий ужас.

Боже, когда же они закончат петь, когда же закон­чат петь, когда же…

Ощущение ужаса исчезло так же внезапно, как появилось. Пе­ние закончилось, люди опустились на свои места. Боже правый, – Вик­тор облегченно вздохнул, вытирая со лба капельки холодного пота. – Боже правый, что это было?..

Заговорил проповедник.

– Братья и сестры, – голос его был тих и ласков, – сегодня мы раз­бираем третью, последнюю главу второго послания святого апостола Павла к фессалоникийцам.

Зал затаил дыхание. Короткая пауза.

– Брат Андрей, – обратился он к кому-то справа, – прошу тебя…

Виктор перевел взгляд в сторону и только тогда заметил малень­кого плюгавого человечка, незаметно примостившегося за столом сбоку. Перед ним тоже стоял микрофон и лежала открытая тол­стая книга.

– Итак, молитесь за нас, братия, – откашлявшись,  забормотал он, – чтобы слово Господне распространялось и прославлялось, как и у вас, и чтобы нам избавиться от беспорядочных и лукавых людей, ибо не во всех вера…

Проповедник жестом остановил его, несколько секунд много­зна­чи­тельно помолчал, а затем все тем же мягким голосом спросил у собравшихся, как они поняли этот абзац.

– Слушаем тебя, сестра Анна, – указал он на кого-то, неистово тянущего руку в глубине зала.

Собрание началось.

К концу второго часа голова у Виктора распухла и он совершен­но перестал что-либо воспринимать. Перед глазами у него неумолимо возвышался монолит трибуны, а на трибуне каменным изваянием стоял человек.

Это он, это он… – гудел в голове тяжелый колокол, – он! он! он!..

Несколько раз Виктор порывался встать и уйти (он так живо представлял себе, как со всего размаху заедет ногой в отвратительный красный ящик!), но что-то внутри него не позволяло ему сделать этого. Теперь, кроме всего прочего, по­явилась дурная, ничем не обоснованная уверенность в том, что именно с ним, с человеком стоящим за трибуной, необходимо будет поговорить.

(…поговорить о чем?!.)

Наконец, решив, что оконча­тельно спятит, если задержится здесь еще хотя бы на одну минуту, Виктор сделал усилие, поднялся и распинывая стоявшие в проходе сумки, стал пробираться к двери. Он решил подождать завершения проповеди снаружи. В фойе ли, на улице ли, не важно! Главное сна­ружи, чтобы не видеть и не слышать этого безобразного зрелища.

– Фанатики херовы! – проскрипел он зубами, выскакивая из зала.

На улице, выкурив сигарету, Виктор немного успокоился. Проповедь закончилась на удивление быстро. Развалившись на большой деревянной скамейке, прямо напротив выхода, он с легким весельем стал наблюдать за тем, как расходятся присут­ствовавшие на собрании люди. Почти все они, едва успевали выйти, бросали на него косой, полный ненависти взгляд и, ссу­ту­лившись, втянув голову в плечи, спешили дальше. Виктора это не трогало. Скорее наоборот, забавляло.

Черт, – думал он, – вот было бы хорошо поймать сейчас одного из них, да начистить ему как следует рыло. Чтоб другим неповадно было. Сначала кулаком в нос, а потом башкой об дерево… Класс!

Он так увлекся созданием этих замечательных образов, что совсем не заметил, как ушел последний слушатель, как гурьбой промаршировали к трамвайной остановке молодые люди, бывшие на собрании распорядителями, как прошаркал, таща за собой большой коричневый чемодан, брат Андрей, так вдохновенно читавший на сцене Писание. Все это Виктор пропустил. Очнулся от забытья он только тогда, когда кто-то тихонько тронул его за руку и мягкий вежливый голос осведомился:

– Можно присесть?

Вздрогнув от неожиданности, Виктор поднял голову. Перед ним стоял он. Невысокий, но стройный. Довольно приятные черты лица, в руках – то ли маленький дипломат, то ли большая кожаная папка.

– Да, – Виктор подвинулся, – конечно, можно.

– Я видел вас на собрании, – сказал мужчина, присаживаясь рядом и аккуратно откладывая свой дипломат-папку в сторону. – Ес­ли не ошибаюсь, вы хотели о чем-то поговорить со мной?

– Вообще-то… – Виктор замялся. – Я хотел поговорить, но…

– Не пугайтесь, – успокоил его проповедник, – это было отчет­ливо написано на вашем лице.

И протянув руку, представился:

– Альберт, председатель «Общества».

– Виктор, – буркнул Виктор, мрачно пожимая протянутую ему руку.

– На собрании всем своим видом вы выражали явное недоволь­ст­во чем-то. Вы что, не верите в Бога?

– В Бога? – Виктор опешил. – Нет, в Бога я верю, дело не в этом.

– Не в этом?

Пауза.

– Что за дерьмо вы там развели? – поинтересовался Виктор, вызывающе сверкая глазами.

– Как?!. – Альберт удивленно вскинул брови.

– Цирк! Дешевое представление! А ящик этот дурацкий, а распо­рядители?.. Тьфу! Чего вы из себя корчите, зачем?

– Мы смиренно передаем волю Господа, – раздраженно ответил Альберт.

Кажется, он уже начинал жалеть, что затеял этот разговор.

– Приближается конец света, Судный день, и наша миссия состо­ит в том, чтобы помочь всем желающим обрести спасение. На нас лежит бремя и только мы…

– Конец света! – Виктор так заржал, что едва не свалился на землю. – На вас бремя? Ой, не могу!..

Он вдруг чем-то подавился и начал кашлять.

– Молодой человек, – наставительно заговорил Альберт, с выражением легкого отвращения хлопая Виктора по спине, – на вашем месте я бы сидел тише воды, ниже травы и смиренно слу­шал то, о чем говорят на проповеди. Вы хоть представляете себе…

– Я слушал… – Виктор перестал кашлять, откинулся на спинку скамейки, несколько раз глубоко вдохнул. – Слушал, но совершен­но ничего не слышал. Не проще ли было дать этому вашему брату Андрею прочитать книгу полностью, а уже после лезть с вопро­сами и никому не морочить голову? А то пошли-поехали, приня­лись слушать бред этих сумасшедших баб… Для чего это было нужно?

– Мы хотим, чтобы люди начали мыслить, чтобы они сами добирались до смысла Писания.

– А вы полагаете, что вокруг вас одни идиоты? – сплюнув в сторону, Виктор достал новую сигарету. – Расскажите мне лучше, в двух словах, о чем вы там проповедуете. Может, меня проймет.

Он снова хихикнул.

– Приближается конец света, – невозмутимо ответил Альберт, – время, когда праведники и грешники будут разделены и когда Бог каждому воздаст по его заслугам. Так сказано в Писании, так гово­ри­ли пророки. Да неужели вы сами не понимаете этого?! Посмот­ри­те вокруг. Все отравлено, загажено. Наркоманы, алкоголики, бан­диты... Сколько же можно терпеть? Почему праведно живущий че­ло­век, соблюдающий Божьи заповеди, должен считать гроши и питаться черствым хлебом, тогда как всякие негодяи разъезжают на дорогих иномарках, разбрасываясь деньгами направо и налево? Нет, Великий день не за горами, на это указывают все знамения из священной Книги. Господь Сам снизойдет на землю, Сам разделит праведных и грешных, дав одним – вечное процветание, а другим – веч­ную гибель! Хотите спастись, хотите вырваться из лап сатаны? Тогда присоединяйтесь к нам, иного пути нет. Присоеди­няйтесь и следуйте заповедям Господним, иначе…

Альберт замолчал, грозно взглянув на Виктора. Глаза его сверкали, губы были плотно поджаты. Весь он так и светился праведным гневом.

– О, да, – Виктор зааплодировал, – это мы слышали, причем не единожды. Только что же получается, ваши слова расходятся с де­лом? Или нет, слова со словами!

– Что вы имеете в виду?

– Как что? Ну, вот на сегодняшнем собрании, например, брат Андрей (Виктор не удержался и прыснул) прочитал нам следую­щее: «но не считайте его за врага, а вразумляйте, как брата». Так, кажется? Это, кстати, единственное, что я запомнил из всей про­по­веди. Ну, так вот, следуя написанному, вам следовало бы вразум­лять нас грешных, наставляя на путь истинный, вы же ненавидите нас, грозите лютой смертью, судом каким-то стращаете. Ну, кто пос­ле этого пойдет за вами?

– Сколько можно! – Альберт вскочил, схватил свою папку. – Сколько можно вас вразумлять, да и нужно ли это? Ведь вы ничего не желаете слушать! Даже сейчас – я теряю свое драгоценное время, а вы…

Он досадливо махнул рукой и, круто развернувшись, зашагал прочь.

– Говнюк! – Виктор засвистел ему вслед. – Греби отсюда, кОзлище поганое! Святоша, мать твою!!.

Альберт, не оборачиваясь, шел к остановке.

Какая гнусная сво­ло­чуга, – думал он, нервно теребя в кармане носовой платок, – и за­чем я затеял с ним этот спор? Правильно говорят, давно пора стереть всю эту мразь с лица земли. Растоптать, задушить, согнать в резервацию…

Он переложил папку из одной руки в другую и ускорил шаг.

Как и собирался, вечером Виктор зашел к Жбану.

– Привет, – он швырнул принесенную им бутылку на мятую неубран­ную постель, а сам уселся на стул.

Жбан жил в маленькой полуподвальной комнатенке. Сколько Вик­тор помнил, у него всегда была грязь, сновали тараканы и стоял отвратительный, ни с чем не сравнимый запах. Запах туалета, нечи­щеных зубов и чего-то еще, совершенно неуловимого.

– О! – схватив бутылку, Жбан тут же принялся зубами сдирать с нее пробку. – Остограммимся, остохренимся…

Отыскав на столе, среди остатков ужина и немытой посуды, па­ру стаканов, Виктор пододвинул их к Жбану. Выпили. В животе ста­ло тепло, в голове легко и приятно.

– Знаешь, – начал Виктор, прикуривая сигарету от другой, из пепельницы, – а я ведь сегодня был у них.

– Да ну? – Жбан застыл с полуоткрытым ртом. – Ну и как?

– Дерьмо собачье! – Виктор раздраженно пнул валявшуюся на полу пустую пивную бутылку. – Тупые офанателые педы. Страшный суд, конец света…

– Во-во, – оживился Жбан.

Он пожирал рыбу из консервной банки. Причем делал это рука­ми, без помощи вилки, капая на простыню и себе на живот.

– А я тебе что говорил! Эти люди озабочены, понимаешь? Всегда приятно думать, что ты не какая-то там шушера, а нечто важное и незаменимое, без чего мир перестанет вращаться. Например, избранник Божий. Каждый сходит с ума по-своему. Всеми смерт­ными движет чувство собственной значительности, чего же ты хотел от них?

Он доел остатки консервы, облизал пальцы и швырнул пустую жестянку в угол.

– Наливай!

Виктор досадливо поморщился. Его всегда поражали скотские жбановы манеры, его мерзкая жирная рожа и в то же время, умение так тонко разбираться в той или иной ситуации. Тем более, что слышал он об этом с чужих слов. Не вязалось как-то все это.

После второй, Виктор решил, что время для серьезного разго­во­ра уже пришло. В бутылке оставалось еще немного, это на посо­шок. Дождь за окном как будто усилился. Что ж, нам и флаг в руки.

– Лисович, – он тихонько пихнул Жбана в бок, – а у нас на сегодня есть работа. Не забыл?

Жбан сию же минуту подавился куском пирога и принялся каш­лять.

– Ты что, – проквакал он, устремляясь к раковине, – совсем озверел? У меня же ничего не готово, я не могу.

– Ерунда, – успокоил его Виктор, – все что надо, я взял. Мо­жешь не волноваться. Идти надо сегодня.

– Но почему? Мы же договорились на воскресенье.

– Все меняется в этом иллюзорном мире.

– Но… я не могу сегодня.

– А меня это не колышет, – ответил Виктор, разливая остатки по стаканам, – я сказал, идем сегодня, значит пойдем сегодня, понял?! Планы изменились. Завтра катализаторы увозят из Института.

Несколько секунд Жбан стоял неподвижно, потом безвольно махнул рукой и, шмыгнув носом, принялся собираться.

– Черт с тобой, – бормотал он, заползая под диван за носками, – тебя переспоришь разве?.. И вообще, я это уже давно подметил, когда ты начинаешь называть меня по фамилии, ничего хорошего от тебя ждать не приходится. Значит, готова очередная гадость…

Толстый живот ужасно мешал ему.

– Вот и прекрасно, – подытожил Виктор, залпом опрокидывая свой стакан. – Молодец, Лисович! Если дело выгорит, ты мне руки будешь потом целовать.

Он вытер губы тыльной стороной ладони и весело подмигнул. Жбан обреченно вздохнул.

– Господи, помоги и защити, – сказал он, то ли в шутку, то ли всерьез.

Когда вышли на улицу, под дождь, Виктор почувствовал, как им начинает овладевать так хорошо знакомое, ни с чем несравнимое воз­буждение. Наверное, именно так должен чувствовать себя ин­деец, вставший на тропу войны, или зверь, когда настигает добычу, или…

Жбан семенил сзади, шлепая ногами по лужам и время от времени тяжело вздыхая. В данную минуту Виктору не было до него никакого дела. Он наслаждался собой, своими ощущениями, он чувствовал приятную тяжесть инструмента в рюкзаке за спиной, он перебирал в уме тысячи всевозможных комбинаций и вариантов со скоростью лазерного процессора, и его совершенно не интересовало то, о чем сейчас думает и что переживает этот толстяк. Черт с ним! Пускай себе охает на здоровье.

На перекрестке Центральной и 28-ой, их едва не засек патруль. Первым его заметил Жбан. Он, молча, но решительно, схватил Виктора за шиворот, сгреб в охапку и оба шарахнулись в ближайшие кусты. Не сбавляя хода, машина пронеслась мимо.

Ого, – отметил про себя Виктор, – кажется, Жбанище начинает приходить в себя.

Миновав еще несколько кварталов, они, наконец, остановились перед громадой здания Института.

– Так, – Виктор инстинктивно понизил голос, – давай-ка сядем  перекурить. Надо принюхаться.

– А ты уверен, что их еще не увезли? – брызжа слюной, засипел ему в ухо Жбан. – Может быть мы напрасно…

– Пасть захлопни.

Жбан замолчал. Виктор достал пачку, закурили. Небо затянуто тучами, дождь едва ли прекратится к утру. Отлично, нам это только на руку. Лучше и не придумаешь.

– Слушай, – не выдержал Жбан, – а сколько мы сможем за них получить?

– Не волнуйся, – улыбнулся Виктор, – десять с конфискацией тебе обеспечено. Правда, у тебя и конфисковывать-то нечего. Ладно, пошли.

Проникнуть в здание было несложно. Виктор без труда пролез в вентиляционный люк сам, затем помог Жбану, который со страху едва не застрял в узкой трубе. Дальше путь лежал в щитовую. Было необходимо заблокировать сигнализацию. Схему Виктор выучил досконально, однако в душу к нему закралось какое-то нехорошее предчувствие. Он нервничал. Непонятно к чему, вспомнился этот сумасшедший проповедник из «Общества». Вспомнился и…

– Ты чего? – в потемках Жбан налетел на него сзади.

– Ничего, – ответил Виктор, – зажги фонарь.

В щитовую он проник через разобранную Жбаном боковую панель. Сам Жбан, на всякий случай, остался снаружи. Зажав фонарик зубами, Виктор осторожно снял белую пластиковую крышку с центрального распределителя. Медленно начал перебирать цветной клубок проводов. От волнения руки немного дрожали. Сигнализация выводилась охраннику на пульт и в случае, если…

– Эй!

Виктор подскочил. Фонарик выпал у него изо рта и с треском по­ка­тился по полу. Сквозь дыру в разобранной стене просунулся Жбан.

– Ты ничего не чувствуешь? – волосы у него стояли дыбом. – Такое ощущение, словно мы залезли в трансформатор. Здесь все наэлектризовано! Там в коридоре голубые искры какие-то…

У Виктора отлегло от сердца. Жбан! Ну, конечно же, Жбанище. Эта толстая глупая скотина. И чего я так перепугался?

– Сгинь отсюда, – рявкнул он, нагибаясь и поднимая с пола фонарь (к счастью тот не разбился). – Я тебя, суку жирную, куда поставил? Стой там и не рыпайся.

– Но здесь…

– Убью! – выкатив глаза, зашипел Виктор.

Жбан мотнул головой, исчезая в проеме.

Фу ты, черт! Виктор перевел дух, снова нагнулся над распре­де­ли­телем. Красный провод, синий… Так! Белый с зелеными прожилками. Он потянулся кусачками к проводку и в этот момент…

В этот момент оно началось. Что это было, Виктор не понял. На понимание ему просто не оставили времени. Сначала за стеной заорал Жбан. Истошно заорал, словно его собираются резать. Затем что-то отдаленно ухнуло. Здание содрогнулось до основания, со всех сторон посыпались искры. Комната наполнилась едким вонючим дымом, центральный распределитель затрещал и вспыхнул. Где-то завыла сирена. Виктор выронил фонарик (здание потряс еще один мощный толчок), грохнулся на пол, пребольно ударившись головой о бетонный выступ. Перед глазами у него поплыли малиновые пятна. Он еще раз услышал как в коридоре заорал Жбан, а затем…

Комната вдруг изогнулась, потолок разошелся в стороны и на одно мгновение Виктор увидел грязно-белое, изрезанное вспышками молний небо. (…Бог мой, да ведь над нами еще семь этажей!..) Какая-то сила подхватила его, скрутила в бараний рог и поволокла наверх. Прямо в мутную бездну.

– Господи! – завизжал он не своим голосом. – Господи, Боже правый!!.

Его со всего размаху ударило о балку перекрытия, но прежде чем потерять сознание, в голове у него снова всплыл зловещий образ. Образ священника из «Общества». Затем тьма сомкнулась, и Виктор перестал быть.