?

Log in

No account? Create an account

Блог Анатолия Белоусова

Info-DVD.Ru

Previous Entry Share Next Entry
Андрей Фурсов о теории Линдона Ларуша
razuznaika


"Terra America" продолжает интеллектуальное расследование теоретической и практической деятельности Линдона Ларуша и его последователей в России.

Один из соавторов большой работы «Последний розенкрейцер?», Кирилл Бенедиктов обратился за консультацией к российскому историку, директору Центра русских исследований Московского Гуманитарного Университета, академику Международной академии наук (Инсбрук, Австрия) Андрею Фурсову с просьбой развернуто отнестись к различным положениям так называемой теории Ларуша, в том числе и тем, что вызывают наибольшее удивление и негодование.

Интервью получилось очень интересным и развернутым, в нем оказался по-новому поставлен неизбежный для нашего расследования вопрос – о теоретическом статусе самой конспирологии как методологии прикладного политического анализа. Как говорить о том, о чем мы точно знаем, что оно есть, и о чем, тем не менее, мы точно ничего не знаем?..




– Уважаемый Андрей Ильич, как Вы думаете, насколько влиятелен Ларуш в России? Правда ли, что значительное количество наших российских интеллектуалов в какой-то момент воспользовались идеями Линдона Ларуша, даже, может быть, не сознавая того?

– Насчет «значительное» я бы не торопился. Думаю, что о Ларуше в России знает не так много людей, хотя, конечно, важно не количество, а качество.

– Насколько я понимаю, знакомство наших интеллектуалов с Ларушем произошло еще даже до развала Советского Союза?

– Да.

– Был такой Тарас Муранинский, сотрудник института США и Канады, который, собственно, даже ездил к Ларушу, когда Ларуш был еще на свободе, потом в тюрьму к нему даже ездил, переводил его книги. Идеи Ларуша как-то проникали в Союз. Но интересно вот что. Наши интеллектуалы, они, по крайней мере, разговаривают о нем. Они слышали о Ларуше, они знают Ларуша, у них есть некое мнение по поводу Ларуша. Что касается западных интеллектуалов, мы опрашивали человек 10, они все наотрез отказываются о нем разговаривать. Стандартная отговорка: это не ученый, это маргинал, что о нем говорить, он вообще преступник, он сидел в тюрьме. Ну и так далее.

– Во-первых, нужно представлять себе, что такое интеллектуальное сообщество США. Это сообщество в основе своей весьма конформное и политкорректное. Оно очень жёстко управляется изнутри и извне. В известном смысле оно жёстче, чем советское.

У нас контроль носил внешний и идеологический характер, на Западе вообще и в США в частности этот контроль носит интериоризированный характер и обеспечивается с помощью грантов, получения (или неполучения) tenure, одобрения или неодобрения профессионального сообщества. Существует некая научная (или интеллектуальная) повестка дня, определяющая, что можно обсуждать, а что нельзя, в значительной степени предопределяющая ответ и дающая довольно жёсткую идеологическую оценку. Я преподавал в американских университетах и могу свидетельствовать об этом как очевидец.

В университетском сообществе США, будь то профессура или студенты, практически невозможно обсуждать многие вопросы. Никогда не забуду, какое смятение чувств вызвали у двух профессоров мои рассуждения о том, что «нацистский интернационал» активно поучаствовал в выработке геополитического проекта арабов в конце 1940-х годов. Они сразу же спросили меня, собираюсь ли я рассказывать об этом студентам. И с облегчением вздохнули, услышав отрицательный ответ.

Весьма затруднительно в университетской среде США обсуждать тему 11 сентября как возможной провокации спецслужб США – в лучшем случае обвинят в дешёвой конспирологии. Аналогично обстоит дело с такими темами как Израиль, еврейское лобби в США, натовская агрессия в Югославии, элитарно-тоталитарный характер американской политической системы, жёсткий контроль корпораций над СМИ и т.п. Я уже не говорю о критике в адрес феминисток и сексуальных меньшинств – в этом случае вообще можно нарваться на неприятности.

Разумеется, среди американских учёных есть исключения. Есть люди, которые остаются верны себе и готовы защищать свою интеллектуальную свободу как одно из проявлений человеческого достоинства. И я знаю немало таких людей. Например, Ференц Фехер, блестящий венгерский мыслитель, ученик Дьёрдя Лукача. После 1956 года он уехал в Штаты, написал несколько великолепных книг, в том числе лучшую, на мой взгляд, англоязычную книгу об обществах советского типа (в соавторстве А. Хеллер и Д. Маркушем) «Диктатура над потребностями» 1983 года. Фехер был внутренне очень свободный человек и поэтому постоянно сталкивался с проблемами, связанными с sexual harrasment (рассказывал невинные сексуальные анекдоты) и political correctness. В конце концов, ему пришлось уйти из нью-йоркской New School for Social Research. Комментируя эту ситуацию, Фехер со своим потрясающим восточноевропейским акцентом говорил: «Andrey, we understand each other very well. I lived under Faschists, I lived under Communists. Do you think I am going to obey to these bloody American rules?».

Во-вторых, Ларуш поднимает очень острые и актуальные вопросы. Вопросы эти связаны с возникновением современной западной, а ещё точнее англосаксонской системы, с тщательно оберегаемыми её верхушкой секретами. По сути, он говорит о корнях могущества нынешних Хозяев Мировой Игры, или, как сказал бы Дизраэли, «хозяев истории», об их пути к власти – пути, на котором немало крови и вообще неприятного и постыдного. Как говаривал в таких случаях герой романа Роберта Пенна-Уоррена губернатор Вилли Старк – «путь его от смердящей пелёнки до зловонного савана».

То, что говорит Ларуш, противоречит современной западной исторической и политологической теории. Более того, противоречит общепринятой идеологии, повестке дня. И если кто-то так или иначе касается Ларуша и его работ, он автоматически должен занять не только интеллектуальную, но и политико-идеологическую позицию. А это значит, позицию по отношению к системе и её хозяевам. Такое могут позволить себе очень немногие. Тем более в англосаксонской традиции, в отличие от французской, интеллектуал вовсе не свободен. Разумеется, свобода интеллектуала – штука относительная, однако есть разные степени этой свободы в различных западных культурах и традициях.

В-третьих, Ларуш не просто написал некие отдельные работы, он создал определённую систему. Опровергать систему значительно сложнее, чем спорить по отдельным вопросам. Ларуш возглавляет эффективно работающий центр, который подвёл под его идеи солидную фактологическую базу. Поэтому значительную часть выводов Ларуша трудно оспорить. В этой ситуации многие интеллектуалы делают простой, как им кажется, ход: они отбрасывают Ларуша как нечто несерьёзное, не понимая, что тем самым подписывают акт интеллектуальной капитуляции.

Реакция многих западных интеллектуалов и учёных на Ларуша – это на самом деле реакция на него истеблишмента, тех сил, в грязных секретах и истоках власти которых он копается. Странно было бы, если бы люди, являющиеся научно-интеллектуальной обслугой этих сил, восторгались бы Ларушем. О том, что он может быть укором совести этих людей, я уже не говорю.

Занимаясь примерно той же тематикой, что и Ларуш (правда, во-первых, я пришёл к этому от политэкономии и истории; во-вторых, начал заниматься ею на несколько десятилетий позже Ларуша, с начала 1990-х годов, когда, закончив работу «Кратократия: социальная природа советского общества», стал плотно заниматься проблематикой капиталистической системы и читать лекции в западных университетах), должен сказать, что в целом считаю основную часть его выводов верной.

Что говорит нам Ларуш? Простые вещи: реальная власть – это тайная власть, многие секреты современности уходят в эпоху рубежа XV-XVI веков, есть некие наднациональные структуры, которые управляют историческим процессом или, как минимум, направляют его. Ларуш совершенно верно фиксирует роль Венеции и Ост-Индской Компании в развитии современного мира, его господствующих групп.

– Второй вопрос, который из этого же вытекает. Достаточно часто от тех же самых интеллектуалов, которые отказываются его обсуждать, когда они говорят, что он маргинал и так далее, звучит слово «фашист». Как это понимать? Каким боком вообще Ларуш - фашист?

– Нет, конечно же, он никакой не фашист. «Фашист» – это идеологический ярлык, которым определяют тех, с кем не поспоришь, но кого нужно удалить из дискурса. Точно так же обстоит дело с ярлыками «антисемит» и «расист»: критикуешь Израиль – ты антисемит. Говоришь о том, что белая раса – единственная, чья численность сокращается (и это абсолютная правда), – ты расист. Обвинение Ларуша в фашизме только за то, что он критикует «демократическую», а на самом деле либерально-тоталитарную систему Запада, не имеет под собой никаких оснований и свидетельствует о подмене реального научного анализа политиканством. Интеллектуалы, которые называют Ларуша фашистом, не заслуживают того, чтобы их называли интеллектуалами.

– Некоторые говорят о влиянии троцкизма в становлении идей Ларуша…

– Троцкизм в последней трети ХХ века оказал значительное влияние на часть американского правящего и интеллектуального слоёв. Он усилил их глобальное видение и ориентацию на революционные, а точнее, насильственные действия в глобальном масштабе. Но только не в левых, а в правых целях. Не случайно среди американских неоконов так много бывших троцкистов. И есть некая злая ирония истории в том, что главный помощник Обамы Давид Аксельрод – правнук Троцкого. Судя по тому, что пишет Ларуш, кое-что из классового подхода ему не чуждо.

– Давайте поговорим о том, как вы с Ларушем фактически пришли к одним и тем же выводам, но с разных позиций.

– Анализируя социально-исторические процессы, в какой-то момент я пришёл к выводу о том, что в середине XVIII века в Европе произошёл великий эволюционный перелом: история из преимущественно стихийной стала преимущественно проектно-конструктируемой. Это не значит, что до середины XVIII века не было групп и сил, пытавшихся, причём нередко успешно, направлять её ход. Однако в середине XVIII века появились три фактора, которые внесли качественное изменение в исторический процесс. Это начало формирования массового общества, небывалое усиление финансового капитала и резкое усиление общественной роли информационных потоков. Попробуйте управлять общиной, кастой или полисом – структурами, укоренёнными в традиции и ведущими себя как коллективный социальный индивид. Другое дело – массы, т.е. атомизированно-аггрегированный человеческий материал, массовый индивид, которым легко манипулировать; выход масс на сцену истории предоставил огромные возможности манипуляторам. Это первое.

Второе: резко усилившаяся борьба за гегемонию в мировой капиталистической системе между Великобританией и Францией, военные нужды других государств, а также начавшаяся индустриализация колоссальным образом стимулировали развитие в XVIII веке финансового капитала, подготовленное XVII веком (от создания в его начале Standard Chartered Bank Барухов до создания в его конце английского Центрального банка). XVIII век – это такой рывок в развитии финансового капитала, который не снился ни Барди, ни Перуцци, не говоря уже о Фуггерах и Медичи.

Третье: информационный бум XVIII века, который позволил «паковать» информацию и использовать её для воздействия прежде всего на элитарные группы. Классический пример – «Энциклопедия», с помощью которой в течение нескольких десятилетий французская элита морально была подготовлена к принятию революции. Иными словами, в середине XVIII века произошло соединение Вещества (массы), Энергии (деньги) и Идей (информации). Сплетённые в тугой узел эти субстанции оказались под контролем определённых групп, которые в течение нескольких десятилетий подготовили ситуацию и человеческий материал для эпохи революций (1789–1848 года)...


Далее (полностью) читать здесь: http://cyberdengi.com/articles/view/informary/7/677

(ЖЖ не пропустил всю статью из-за объема) :-(







  • 1

Андрей Фурсов о теории Линдона Ларуша

Пользователь leon_rumata сослался на вашу запись в своей записи «Андрей Фурсов о теории Линдона Ларуша» в контексте: [...] Оригинал взят у в Андрей Фурсов о теории Линдона Ларуша [...]

О теории Ларуша

Пользователь tiki_tarakihi сослался на вашу запись в своей записи «О теории Ларуша» в контексте: [...] Конспирология как метод прикладного политического анализа Андрей Фурсов о теории Линдона Ларуша [...]

  • 1