?

Log in

No account? Create an account

Блог Анатолия Белоусова

Info-DVD.Ru

Previous Entry Share Next Entry
Эксперимент (фрагмент)
razuznaika
durka

Все, что мы знаем, в значительной степени
воспринимается нами на веру…

                              Александр Тагес

 


Андрей проснулся от головной боли. Во рту пересохло, затылок неприятно ныл, тело было уставшим и разбитым. Некоторое время он лежал в постели, не открывая глаз, пытаясь сообразить так, где же он все-таки находится. Запах лекарств, кварца и убитых микробов говорили в пользу того, что это больница. Однако в памяти ни больницы, ни происшествия, которое могло бы повлечь за собой больницу, совершенно не обнаруживалось. Вчера, вместе с Маринкой и Алешкой они пошли в ресторан «Бульдог», – это помнится совершенно отчетливо. В ресторане пили и пили здоро­во, с этим как будто тоже никаких проблем. А вот дальше начина­ются темные пятна.

Кажется, были у Соколова. Или у Вовки Жижина? Или не были, а был он один?.. Да, трудновато припом­нить. Ну, хорошо, а что дальше? А дальше только троллейбус. Совершенно верно, троллейбус. Он ехал в троллейбусе домой, кажется, уже около полуночи, а вот доехал или нет?..

Андрей поморщился и приоткрыл правый глаз.

Так, это, несом­ненно, больница. Больничные койки, белые тумбочки. Через розовые шторы на окнах просвечивает металлическая сетка. Вот только почему так тихо? Андрей открыл второй глаз, приподнялся на локте и осмотрелся. Обыкновенная палата. Его кровать стоит в углу. Напротив, у окна – еще две такие же, а всю боковую стену занимает какой-то громадный паукообразный аппарат. Довольно неприятный, надо сказать, аппаратик. Значит, он в больнице. Но почему? В какой? Что с ним случилось?..

Откинув одеяло, он сел, свесив с постели ноги. Как будто все в порядке. Голова болела, но не сильно. Обычное похмелье. Сунув ноги в шлепанцы, Андрей встал и подковылял к висевшему возле подозрительного аппарата зеркалу. Рожа вроде бы не разбита, очень даже приличная рожа. Опухшая, правда, маленько, с красными глазами, но это все проходяще. Какого ж тогда черта?

Он снова осмотрелся. Хорошо вымытый пол, довольно чистые стены. Заправленные, но никем не занятые кровати. Чистота и порядок отменные. Что все это может значить? Андрей оглядел себя с ног до головы и обнаружил, что одет не в свое, а в боль­ничное. Это навело его на одну мысль.

В самом деле, надо же хоть определить какая это больница, а то даже неудобно как-то. Зайдет медсестра, скажет: «доброе утро», а он что? «Пардон, где я?»  Нет, так не годится. Несколько минут он сосредоточенно искал на пижаме клеймо или бирку, но так ничего и не нашел. Тогда он принялся осматривать постели. Сначала свою, затем остальные, но и там ничего не было. Вот это уже действительно странно. Чтоб больничное белье и без какой-нибудь бирки… Ну грязное, ну рваное или плохо пахнущее, это понятно, а вот чтобы без штампика. Нет, это абсурд!

Андрей выпрямился, собираясь с мыслями. Значит так, надо выйти в коридор и ненавязчиво повыспросить у кого-нибудь из больных, что это за больница и чем тут занимаются. Ведь должны же больные гулять по коридору. Шаркая, он подошел к двери, ухватился за ручку и тихонько потянул ее на себя. Дверь не поддалась. Андрей дернул сильнее. Никакого результата. Он принялся трясти ее изо всех сил, но так ничего и не добился. Дверь была заперта.

– Та-ак!.. – оставив дверь в покое, Андрей повернулся к зеркалу.


А я-то думаю, что такое? И сетки на окнах, и палата пустая. И машина эта… отвратительная. А тут еще дверь заперли. Неужели в сумасшедший дом попал? Но как? И почему?!. Он еще раз попытался что-нибудь вспомнить, но так ничего и не вспомнил. Ничего путного. Было ясно одно – вчера он нажрался до безобраз­ного состояния, а нажравшись, вляпался в какую-то пакостную историю.

Может у Вовки чего, или у Соколова? Соколов вполне мог в психушку позвонить, он сволочь известная. Хотя нет, Соколов тут не причем. И Вовка тоже не причем. Я же отлично помню, что ехал домой. Ну да, ехал в троллейбусе, и время было довольно позднее. А у Жижина или Соколова (вот бы вспомнить у кого именно!) я сидел еще засветло. Что же это такое? Дверь на замке, на окнах решетки…

Окна! И как это раньше  не пришло в голову. Ведь если я вчера нарезался до делириев и угодил в дурку, это сразу же станет ясно. Там рядом должна стоять телевизионная вышка, а уж ее-то ни с чем не спутаешь. Андрей отдернул штору и…

И на минуту подумал, что у него действительно белая горячка. Не было никакой вышки, не было ни домов, ни улиц, ни деревьев. Не было вообще ничего! Только песок. Красное небо, желтые тучи и песок, песок, песок… Сколько видел глаз, всюду песок.

– Та-а-ак… – он тихонько отошел от окна и опустился на одну из кроватей.

Кажется, пора звать доктора. Либо это сон, либо горячка, либо, увы, я действительно спятил. Он еще раз взглянул на красное небо, зачем-то потрогал глаза и снова уселся на кровать.

Хорошо, – он пытался держать себя в руках и не поддаваться панике, – я готов предположить самое невозможное. Допустим, я не сплю, и не спятил, и никакая это не белая горячка. Хотя тьфу! Какая там горячка?!. Ладно, значит я здоров и нормален, но тогда как объяснить?.. Меня похитили в пьяном виде из троллейбуса и вывезли в Сахару? Нет, не то. Почему небо красное и что значат эти желтые мохнатые тучи? А может в Сахаре так и полагается? Нет, это ерунда!

Он вскочил, глянул в окно и, ероша волосы, пробежался по комнате. Я спятил, я спятил… Как плохо быть бестолковым!.. Взгляд его упал на многорукую машину и по спине пробежали мурашки. Нет, черт возьми, не спятил! А что означает вся эта чушь, я сейчас выясню. И выясню немедленно! Андрей подбежал к двери и уже собирался устроить самый настоящий тарарам, как вдруг щелкнул замок, и дверь открылась сама. От неожиданности он шарахнулся в сторону, угодил в проклятую машину и запутался в ее суставчатых лапах.

На пороге появился доктор. В необычном зеленом халате, такой же шапочке и совершенно невообразимых темно-синих очках. В мозгу Андрея возникла жуткая ассоциация: «рентгенолог». Он затрепыхался сильнее. Еще секунда и он начал бы орать. К счас­тью, врач сообразил, в чем проблема, поспешил на помощь и мигом высвободил его из цепких паучьих объятий.

– Спасибо, – прохрипел Андрей.

Он учащенно дышал, потирая рукой горло.

А дальше произошло что-то совсем из ряда вон выходящее. Врач кинулся к нему, крепко обнял и радостно завопил, похлопывая его по спине:

– Проснулся, наконец-то! А мы уж думали, что ты к нам совсем  не вернешься, – отпустив Андрея, он отступил на шаг и принялся его восхищенно оглядывать. – Ну, Лост, поздравляю! Ты, я вижу, пришел в себя? Давай, рассказывай, как оно там? Хоть пару слов, пока вся шатия-братия не слетелась.

Он хихикнул.

– Они думают, ты все еще спишь. Это я первым заметил тебя!

Отступив на шаг, Андрей обалдело хлопал глазами. Сумас­шедший, – подумал он, – только этого мне не хватало. Интерес­но, за кого он меня принимает?

Доктор, между тем, проворно прикрыл за собой дверь, вернулся и, усадив Андрея на кровать, вперился в него с любопытством и ожиданием.

Возникла неловкая пауза.

– Ну же, Лост, – он тронул его за коленку, – рассказывай. Эксперимент удался или нет? Удался?

Андрей попятился.

– Хотя, что там, я и сам вижу, что удался. Если б не удался, мы бы сейчас не разговаривали.

Он хихикнул.

– Ну, рассказывай же, не тяни резину!

Андрей сглотнул и, с трудом переводя дыхание, выдавил:

– Я не понимаю, за кого вы меня принимаете.

Доктор рассмеялся.

– Да ладно Лост, брось. Твои шуточки сейчас неуместны. Ты же знаешь, что меня не проведешь. Рассказывай, не томи душу.

Андрей вскочил с места, при этом несколько грубовато оттолк­нув доктора, подошел к окну и, хлопнув ладонью по металлической сетке, заорал:

– Мне рассказывать? Это мне еще что-то рассказывать?

Его передернуло.

– А может вам есть, что мне рассказать? Я жду объяснений! По какому праву меня здесь заперли? Я заявляю, если в ближайшие двадцать минут меня отсюда не выпустят, я подам на всех на вас в суд!

Доктор поднялся. Лицо его скривилось в гримасу недоумения, улыбка на нем медленно таяла.

Какая глупая рожа, – подумал Андрей с раздражением.

– Слушай, Лост…

– Я не Лост! – Андрей рявкнул так, что доктор вздрогнул и попятился к двери. – Я Проскурин Андрей Семенович и если в ближайшие двадцать минут…

Он замолчал, со злобой глядя на доктора. Тот уже оправился от испуга и, кажется, серьезно над чем-то задумался.

– Слушай, Лост, – гораздо менее возбужденно спросил он, – ты в самом деле не придуриваешься? Пойми, если это так, значит осложнение на…

– Я еще раз вам повторяю, – Андрей старался говорить как можно спокойнее, – я не Лост и не имею ни малейшего представ­ления о том, кто это такой вообще. Кроме того, я жду от вас объяснений всему этому…

Он запнулся и замолчал, не сумев подобрать нужного слова.

– Хорошо, – доктор кивнул головой. – Подождите одну минуту, я сейчас вернусь.

И прежде, чем Андрей успел что-либо сообразить, он выскочил из палаты. Дверь за ним захлопнулась.

Так, – мельком глянув в окно, Андрей нервно заходил по комнате, – здесь явно не до шуток, теперь это можно сказать совершенно точно. И я, кажется, тоже в полном порядке. Здесь что-то другое, – он остановился и посмотрел на паукообразную машину.

– Что-то другое…

– Значит, вы говорите, это был эксперимент? – снова повторил Андрей.

Он сидел в большом кожаном кресле и пытался вникнуть в смысл слов, которые Эдвард вдалбливал ему вот уже третий день.

– Совершенно верно. Наш Институт ввел вам новый, разрабо­танный группой оклендских ученых, препарат. Что-то вроде психоделического наркотика, хотя и не совсем. Он ввергает человека в состояние мнимой реальности. Говоря иными словами, вы забываете на время  свою истинную личность и погружаетесь в лабиринты собственного подсознания. В вашем мозгу создается новый мир, новые люди и даже новые физические законы. Фактически, эксперимент занял тридцать четыре часа, однако для вас они могли быть и месяцем, и годом, и даже столетием! Все зависит от того, насколько глубоко вы погрузились в состояние «мнимой жизни».

– Это я понял, – Андрей нервно теребил в руках контракт, – но при­чем здесь я? На эксперимент согласился какой-то Лост Горлинг.

Он тряхнул бумажкой.

– Какое же Я имею ко всему этому отношение?

– Вы и есть Лост Горлинг, – терпеливо пояснил консультант.

– Не понимаю, — Андрей швырнул бумаги на пол и обхватил голову раками. — Не-по-ни-ма-ю!

– Мы сами не совсем понимаем, что произошло. Очевидно какое-то осложнение. По всей видимости, вы все еще находитесь под действием препарата и принимаете себя за вымышленного вами Андрея Проскурина. Такое, в принципе, возможно, однако…

– Хватит, – Андрей поднялся. – Я хочу отдохнуть. Давайте продолжим беседу завтра.

Консультант заметно оживился. По всей видимости, все эти препирания ему самому чертовски надоели. Он нажал вмон­тированную в стол кнопку, в дверях появился санитар и Андрей, в его сопровождении, отправился обратно в палату.

Долго петляли по пустым коридорам, поднимались по лестнице вверх, спускались на лифте вниз. Наконец санитар остановился, открыл одну из множества дверей и знаком показал Андрею, что бы тот заходил.

– Опять в новую?

– Эта лучше, – усмехнулся санитар.

Андрей вошел. Дверь за ним закрылась, он остался один. Комната мало чем отличалась от двух предыдущих: кровать, стол, тумбочка. На окнах неотъемлемый атрибут сумасшедшего дома – тонкая металлическая сетка. Ничем более не интересуясь, Андрей лег на кровать, подложил руки под голову и уставился в потолок.

Случившееся никак не укладывалось в мозгу. Значит, полу­чается, что он – совсем не он, а какой-то загадочный Лост Горлинг. Человек, любящий деньги, острые ощущения и подписывающий подозрительные контракты с какими-то загадочными Институ­тами. Да, поверить в такое трудновато. Хотя, что там Лост, ладно бы только это. Это бы еще полбеды. Но ведь оказывается, вся предыдущая жизнь – самый обыкновенный сон. (Пардон, самый необыкновенный). Вся жизнь! И Марина тоже сон, и мама… Нет, этого не может быть!

Он вскочил и забарабанил в дверь.

– Открывай! Эй ты, вертухай недоделанный, открывай, давай!

Минуты через две квадратное окошечко распахнулось, и в нем возникла хмурая санитарская морда.

– Чего шумишь? – спросил он строго.

– Мне срочно нужно поговорить с Эдвардом. Немедленно!

– Нет, – сказал, как отрезал санитар.

– Что значит нет?! – взвился Андрей. – Я говорю, мне срочно надо поговорить!

– Завтра поговоришь.

Окошко захлопнулось.

– Ах ты, сволочь! Открой. Открой, сучара поганая! – Андрей принялся пинать в дверь ногами.

Окошечко открылось, в нем появилась все та же мерзкая рожа и ласково предупредила, что если через пять минут шум не прекра­тится «сам собой», то его придется прекращать «извне».

Побу­шевав для приличия еще немного, Андрей оставил дверь в покое и вернулся обратно на кровать.

Нет, такими методами здесь ничего не решить. Надо быть спокойнее. Что ж, завтра, так завтра. Это даже лучше. Будет время все как следует обдумать. Сам же напросился! А может я действительно никакой не Андрей, а самый что ни наесть Лост Горлинг? Может за ночь действие наркотика прекратиться и утром я со смехом буду вспоминать Андрея Проскурина и всю его жизнь. Кто знает? А сейчас спать.

Зелёное солнце давно спустилось за горизонт и небо из красного превратилось в черное, самое обыкновенное ночное небо. Андрей залез под одеяло с головой и закрыл глаза.

Завтра, будет день – будет пища…

Ему снился Сизиф.

Темнота. Непонятное бетонное здание странной архитектуры. Пылающий во дворе костер (или несколько костров?). Затем из темноты появился мужчина, одетый в  доспехи древнегреческого воина. К ноге его цепью был прикован громадный круглый камень. Как только этот человек появился, Андрей почему-то сразу понял, что это именно он, Сизиф! Выкатив камень из здания, мужчина с огромным трудом покатил его через двор, мимо пылающего костра (костров?). А затем…

Затем он начал спускаться со своей ношей по совершенно отвесной бетонной стене, находящейся сразу позади здания. Причем сам он спускался первым, а камень держал над головой, волоча его по стене. Интересно, – возникла у Андрея нелепая мысль, – когда он спустится с камнем вниз, быть может камень начнет подниматься обратно и за цепь вытащит Сизифа наверх?..

Все происходящее происходило в какой-то ужасающей тишине. Кроме треска костра и позвякивания цепи не было слышно ни единого звука. И это очень пугало…

– Итак, по-вашему, получается, Земля круглая? – переспросил Эдвард и рассмеялся. – Забавно, очень забавно.

Он откинулся на спинку кресла, с любопытством разглядывая Андрея.

– Конечно круглая, какой же ей еще быть? – неуверенно ответил тот. – Плоской что ли?

– Знаете, а ваш подсознательный мир устроен весьма своеоб­разно. Весьма!

Андрей пытался сосредоточиться, но болтовня Эдварда ему невыносимо мешала. Черт бы тебя побрал, – он мысленно плю­нул в его сторону, – совсем мне мозги закомпостировал.

– Нет, а все-таки, – не унимался консультант, – если Земля круглая, почему же мы с нее не падаем?

Глаза его излучали восторг.

– Она нас притягивает, – машинально ответил Андрей, думая совсем о другом. – Или удерживает?..

На некоторое время воцарилось молчание.

– Знаете, Лост, – наконец произнес Эдвард, – вы самый странный пациент из всех, с которыми мне когда-либо прихо­дилось работать. У вас необычайно развито воображение. Ну почему, скажите мне, вам взбрело в голову, что Земля это шар? Почему не куб или тетраэдр? Ответьте мне, это очень интересно.

– Да что ты ко мне прицепился! –  взорвался Андрей. – Почему да почему. Откуда я знаю почему. Нас так учили. И что Земля круглая, и что материя первична, и что дважды два четыре. Это же дураку ясно!

– Тихо, тихо. Не надо нервничать.

Эдвард встал и, делая руками успокаивающие жесты, медленно подошел к Андрею.

– Вы же считаете себя нормальным, правильно? Ну, так и давайте рассуждать как все нормальные люди. Хорошо?

– Хорошо, – Андрей с трудом подавил раздражение, – давайте рассуждать.

– Давайте.

– Давайте!!

Эдвард взял со стола чистый лист бумаги, авторучку и уселся рядом.

– На счет «дважды два», – пояснил он. – Вы хорошо помните алгебру или…

– Помню, черт возьми, помню!  Чего вы добиваетесь?

– Тихо, тихо. Сейчас мы с вами проведем несложное арифме­тическое действие и вы сами все поймете. Только не надо нервничать. Значит, вы утверждаете, что дважды два будет четыре?

– Да, именно это я утверждаю, и можете плюнуть мне в морду, если это неправда.

– Ну-ну, плюнуть я всегда успею. Дело не в этом. Дело в том, что дважды два не четыре. Дважды два – пять! Мне, конечно, очень неприятно, что приходится напоминать вам такие простейшие вещи…  Впрочем, смотрите сами.

Эдвард пододвинул к себе листок и быстро набросал на нем равенство:

                                      

ex1

– Верное равенство?

– Верное, – Андрей поморщился, – но я не совсем понимаю…

– Идем дальше:

ex2

– Так?

– Так.

– Очень хорошо.

ex3

– И с этим согласны?

– Согласен. Это же элементарно, но из этого никак не следует…

– Идем дальше.

Эдвард повысил голос, призывая к вниманию.

– Вы следите за тем, что я пишу, следите.

ex4

Он быстро взглянул на Андрея. Тот таращился на исписанный лист сосредоточенно, но не выказывал ни малейшего возражения. Все было нормально.

– И, наконец, – торжественно объявил Эдвард, – последнее действие. Если:

ex5

– То и:

ex6

– А, следовательно:

ex7

Он поставил жирный восклицательный знак и с ехидцей посмотрел на своего пациента.

– Мне плюнуть прямо сейчас?

Андрей растерянно вертел листок в руках.

Он просмотрел все решение еще раз. Затем еще раз. Потом вдруг дико заорал и принялся рвать бумагу на мелкие части.

Отпрыгнув в сторону, Эдвард нажал красную кнопку. В комнату влетели два санитара, скрутили визжащего и плюющегося человека и, надев на него стальные наручники, поволокли вон из кабинета. Некоторое время Эдвард прислушивался к доносив­шимся из коридора крикам, затем, когда все окончательно стихло, вернулся за стол и придвинул к себе телефон.



Окончание рассказа (весь рассказ ПОЛНОСТЬЮ) можно прочитать здесь: http://cyberdengi.com/articles/view/omikron/14/72
    




    


  • 1
А по ссылочке в конце топика перейти сложно? ;)
Февраль 1995 г. :)

Там еще и окончание, оказывается, скрыто %))))

  • 1